Многие важнейшие государственные акты в судебники не помещались, но были обязательны к соблюдению, например, утвержденные грамоты об избрании царей и другие «соборные деяния» и указы, в частности, до сих пор дискуссионные указы об «урочных летах». Неудивительно, что и указы, регулирующие местничество, туда почти не попадали. Правовая мысль России XVI-XVII вв., вероятно, не считала регламентацию функционирования только одной социальной группы (пускай даже в виде принятых властью соборных определений и царских указов) необходимой частью общего свода законов. Порядок иерархических взаимоотношений, так же как механика их сбоя и восстановления, являлся в России важнейшей, но не единственной составляющей государственной службы. Местническая инициатива членов этой правящей социальной группы из конструктивной постепенно перерождалась в деструктивную, и возможность ее применения государство, планомерно ее «утесняя», к концу XVII столетия сузило до точки.

Термин «безместие», «безместно» имеет в языке русского средневековья и Нового времени два значения. Прежде всего это – отсутствие мест, т.е. местнического порядка в государевой службе (военной, административной, церемониальной – от воеводского назначения до «государева стола»). В подобном значении безместие трактуется как акт благоволения монарха («государь пожаловал, велел быть без мест»). Однако термин этот имел и иное значение – «неуместность», незаконность, нелепость Таким образом, наличие «мест» в любой сфере жизни для средневекового русского человека являлось синонимом определенного упорядочения, «чина»2, а «устроение» или разрушение, изменение этого порядка должно было быть прерогативой высшей власти, Бога и монарха.