«Соборное деяние» 1682 г., как бы подводя итог борьбе правительства за безместие, отмечает, что царь Алексей Михайлович, когда «изволил идти на недругов своих на Польского и Свейского королей и в тех его государских походех все чины были безместно же», нарушители же сурово наказывались, хотя «совершенно не успокоено то для бывших тогда многих ратных дел». Видимо, отсутствие в разрядах прямых указаний на местничества, приведшие к тому, что в «Соборном деянии» упоминается как «многие быша несогласия и ратным людем теснота», «и от того их несогласия многой упадок ратным людем учинился, а именно под Конотопом и под Чудновом и в иных местех»235, свидетельствует о попытках местников конфликтовать и без записи в разряды (что было, вероятно, запрещено). Какова была в таком случае цель местника? Хотя «места» и не заносились в разряды, сам факт выполнения им приказа «идти в сход» к другому ставил его в более низкое местнически положение и в дальнейшем мог быть использован его противниками, буде они стали бы оперировать этими документами. У воевод даже после указов о безместии не было уверенности, что по окончании кампании их нынешнее положение при сложившейся иной конъюнктуре не будет расценено как «потерька». Косвенно подтверждали их опасения постоянные исключения из правил безместйя для лиц, исполнявших те или иные разовые поручения («посылки») – например, с «милостивым словом» – так, 21 ноября 1658 г. посланный с таким поручением к кн. Ю. А. Долгорукому кн. И. П. Барятинский заявил, что готов ехать, так как «сказана сейчас служба без мест», однако получил жесткое разъяснение, что в церемониальных назначениях места сохраняются, и был выдан влиятельному вельможе головой Подобные опасения проявляются и в отписке кн. А. И. Лобанова-Ростовского в сентябре 1658 г., жаловавшегося на неприсылку к нему в Тамбов служилых людей от козловского воеводы

В.            Н. Лихарева: «и он, Василей, ратных людей ко мне не прислал и тем меня обесчестил.