Апостол Павел не искал мучительно нужные образы, они вертелись у римского гражданина Савла Тарсянина на кончике языка и в целом не противоречили евангельскому идеалу, требовавшему собранности и самодисциплины. Количество подобных примеров можно продолжить, хотя бесконфликтность взаимоотношений не стоит преувеличивать. Из полисных ценностей и официальной церковной культуре, в конце концов, прикрепилось лишь то, что не противоречило евангельской аксиологии. Так, античная филотимия, амбициозное честолюбие, подвигавшее граждан полиса на подвиги и служение во имя гражданственности, попали в список христианских грехов уже к началу III в.

Одновременно и в Евангелии, и в апостольских посланиях разрабатывалась тема значимости правового государства и его властной функции вплоть до использования легитимного насилия для устроения социальной справедливости. Ее присутствие опять же не является богословским изобретением, а заметно в христианстве изначально. История о том, как фарисеи и иродиане искушали Христа вопросом о правомерности уплаты подати кесарю (Мф. 22:15—22; Мк. 12:13—17; Лк. 20:20—26), изначально рассчитанным на альтернативный ответ, не столько противопоставляет или разграничивает сферу Божьего и кесарева, сколько, определяя добрую меру кесарева, указывает на взаимодополняемость религиозного и гражданского долга. Позднее апостол Петр ставит безусловный предел полномочиям кесаря лишь в области нарушения религиозных обязанностей перед Богом (Деян. 4:18—19). Важность и значимость правового регулирования общественной жизни особенно ярко проявляется во время миссионерской деятельности апостола Павла, когда он пять раз (Филиппы, Фессалоники, Коринф, Ефес, Иерусалим — Деян. 16—19, 21) оказывается, схвачен своими религиозными оппонентами и предан ими римской власти.