Совершенно справедливо утверждение Ф. Кардини, что из горнила испытаний поздней империи и романо-германского мира на всем христианском Западе вышла самобытная «военная культура» (Krie- gerkultur) — цивилизация, средоточием которой был воин; он управлял, судил, распределял блага. Однако контекст этого утверждения вновь, как и в случае с христианизацией образа воина, нуждается в корректировке. Исследователь считает, что, «направляя свою деятельность на защиту церкви, германский воин спас от уничтожения, разумеется, с необходимым поправками, языческий воинский эпос». В результате война была включена в систему христианских ценностей.

Под влиянием христианства война теряет свое идейное обеспечение языческой мифологией и обрядностью, связанные с ней христианские ритуалы не замещают, а вытесняют их в процессе уже отмеченного нами религиозного творчества. Однако деритуализация армии и возникновение новой военной эстетики — процесс развития внешней культуры, который представляется гораздо более легким, чем инфильтрация евангельских норм в поведение вооруженного субъекта. Но и она имела место в истории христианского общества, причем одним из ее механизмов было замещение традиционных образов и идеалов в литературе и фольклоре того времени, прежде всего в дружинном эпосе, на что исследователи уже неоднократно обращали внимание.

Известно, что именно в эпоху Великого переселения народов окончательно завершилась героизация воинской миссии в христианской культуре, что одновременно привело и к христианизации этой миссии у самих варваров.