Вместе с тем основной принцип развития богословской мысли — это ее историзм. Известно, что античный полис и присущая ему политика были в Средиземноморье не просто основой социальной шкалы ценностей, но и мерой всех аксиологических систем вообще. С течением времени этот фундамент не исчезал, но трансформировался, применяя к себе риторику новых учений. В связи с этим и учение апостола Павла о том, что христиане не имеют на этой земле достойного града, но «взыскуют грядущего», и сочинение блаженного Августина Иппонского «О Граде Божьем», и, наконец, ограниченность канонической территории епископа в церковном праве пределами города — все эти явления имеют в своей основе все тот же античный полис. Христианская церковь рекрутировала своих адептов не из иных миров, но все из того же позднеантичного общества. В силу этого они естественным образом привносили в общину свой жизненный опыт, включавший античные ценности и представления отнюдь не сакрального, а социального характера. В результате Церковь изначально мыслилась как идеальный полис, епископат — как его буле, народ — как его екклисия и как ополчение одновременно. Именно полисная структура и ее параметры спонтанно воспроизводились в христианском менталитете и естественно прорастали в христианском богословии и праве, поэтому нельзя сказать, что такой и взгляд на соотношение общества и церкви проецировали предвзятые богословские максимы. Уже в III— IV вв. процедура созыва епископских соборов в лексике епископа Киприана Карфагенского или же порядок церковного суда согласно «Апостольским постановлениям» в полной мере копировали характерные особенности созыва Римского сената и формы осуществления римского права. Воинская риторика не была чьей-то находкой — она была историческим контекстом существования общины и входила в набор ценностей гражданина античного общества.