Русский дипломат мог позволить себе говорить новым языком. В своей речи Никитин потребовал, чтобы впредь в польских бумагах не употреблялись официальные старые наименования королей польских как властителей киевских и смоленских (а поляки делали это в нарушение договоров, по которым Киев и Смоленск были русскими владениями).

Через несколько дней австрийский резидент сообщил Никитину, что сенаторы решили выполнить это требование, что паны не очень рады взятию Азова, поскольку никак этого не ожидали, но простому народу это очень приятно. 11 сентября Никитин писал в Москву, что по всем костелам служат благодарственные молебны, а вельможи приезжают к нему с поздравлениями, хотя «на сердце у них не то». Далее он сообщал: «Слышал я от многих людей, что они хотят непременно с Крымом соединиться и берегут себе татар на оборону; из Крыму к ним есть присылки, чтобы они Москве не верили; когда Москва завоюет Крым, то и Польшу не оставит; а к гетману Мазепе беспрестанно от поляков посылки».

Петр понимал, что Азов — это лишь начало. Он не собирался отдыхать после своей первой победы. На 20 октября было назначено важное заседание Боярской думы. Петр подготовил особую записку, изложив в ней два основных вопроса, которые предстояло решить: заселение Азова и строительство морского флота. Дума постановила разместить в Азове воинский гарнизон и послать 20 тыс. человек на строительство Таганрога.

Потребовались две недели, чтобы подготовить указ о строительстве флота. 4 ноября, заседая в Преображенском, Дума приняла решение строить суда «всей землей», то есть с участием всех наиболее крупных светских и церковных землевладельцев, которых объединяли в компании («кумпан- ства»). От первых требовалось строить и содержать один корабль на каждые 10 тыс. дворов, от вторых — на каждые 8 тыс.