Сразу после взятия Азова Петр дал задание А.А. Виниусу и Посольскому приказу известить об этом событии русских дипломатических представителей в Вене и в Варшаве и поручить им сообщить обо всем местным властям. В частности, Виниус специально просил бургомистра Амстердама Витзена передать известие о победе английскому королю Вильгельму III.

Дипломатические последствия взятия Азова не заставили себя ждать. Переговоры о союзе против Турции, которые вел русский посланник Нефимонов, ускорились: австрийцы, а затем и венецианцы стали явно сговорчивее. Но в целом из Европы поступали самые противоречивые отклики.

Когда 29 августа российский резидент в Варшаве А.В. Никитин получил известие о взятии Азова, он велел палить из ружей и пушек. Сбежался народ, для которого Никитин приказал выкатить пять бочек пива и три бочки меда. В народе кричали: «Виват царю, его милости!»

На другой день на торжественном собрании польского сейма (сената) Никитин подал царскую грамоту с известием о взятии Азова примасу — главе польской католической церкви. В то время в Польше проводились выборы короля, поэтому в стране царил редкий даже для тех времен хаос. Уже два года польские войска не предпринимали никаких действий против турок, нарушая союзнические обязательства.

Присутствуя на собрании сейма, Никитин сказал речь. В частности, он обратился к участникам с такими словами: «Теперь, ясновельможные господа сенаторы и вся Речь По-сполитая, знайте вашего милостивого оборонителя, смело помогайте по союзному договору.

По договорам царское величество зовет наияснейшую монархию польскую на ту же дорогу, которая была бы теперь закончена. Теперь время с крестом идти вооруженною ногою топтать неприятеля; теперь время шляхетным подковам попрать побежденного поганина, расширить свои владения там, где только польская может зайти подкова».