На следующее утро все повторилось. Но по Кремлю стрельцы рыскали уже не столь ретиво — многие из них были пьяны, другие отправились грабить подмосковные села. Петра Фомича Нарышкина отыскали в его поместье. Доктора Даниила фон Гадена, чем-то насолившего Милославскому, бунтовщики нашли только на третий день. Переодевшись в крестьянскую одежду, он скрывался в лесу и лишь ненадолго пришел в Немецкую слободу поесть у знакомого. Схваченный сын фон Гадена сказал, что доктор укрывается у соседа, датского посланника.

Заканчивался третий день бунта, а стрельцы все требовали выдать Ивана Нарышкина. Где именно он находился вместе с 16-летним Андреем Матвеевым и еще несколькими дворянами, знала только спальница царевны Натальи Клу- шина. Она посоветовала беглецам спрятаться в чулане, а для отвода глаз (чтобы стрельцы не догадались) приоткрыла дверь. Окошко в чулане было маленькое, за сложенными перинами было трудно кого-нибудь заметить. Когда очередь дошла до покоев царевны, стрельцы прошли мимо, ткнув несколько раз в перины копьями. Андрея Матвеева, переодетого в платье конюха, вывел из Кремля любимый карлик Петра Комар.

Иван Нарышкин был нужен в первую очередь Софье, которая в разгар бунта назначила новое правительство. Туда вошли все главные заговорщики: Милославский, Василий Голицын, Иван Хованский с сыном Андреем. Между тем стрельцы, считавшие себя искоренителями измены, намеревались идти до конца.

Софья и новые правители делали вид, что они не имеют к бунту никакого отношения. Они играли роль людей, которые в страшное время взяли на себя ответственность за судьбу страны. Софья заявила Ивану Нарышкину, что «великая необходимая нужда требует отдаться стрельцам». Перепуганные бояре согласились с тем, что надо принести еще одну жертву.