Отец Долгорукого, парализованный старик, сделал то же самое. Но едва стрельцы ушли, он сказал жене: «Не плачь! Щуку-то они съели, да зубы остались, недолго им побунтовать, скоро будут висеть на зубцах по стенам Белого и Земляного города». Услышавший это холоп бросился за стрельцами. Они вернулись, убили хозяина и ограбили дом. Уходя, стрельцы бросали на тело старика Долгорукого соленую рыбу, приговаривая: «Вот, ешь рыбу, зубастый!».

В церкви Воскресенья стрельцы схватили шута Хомяка и заставили показать, где прячется его хозяин Афанасий Нарышкин. По указке шута Нарышкина отыскали в церкви за алтарем, откуда выволокли за волосы на паперть и там забили. Стрельцы грабили дома своих жертв, вытаскивали из погребов вино и тут же напивались. Жены стрельцов наряжались в одежду боярынь.

В тот же день бунтовщики разгромили Судный и Холопий приказы. Они порвали все бумаги, по которым записывали в холопы, крича при этом: «Все, теперь вы свободны!», и отправились далее «гулять» по Москве. Ивана Языкова узнал на улице холоп. Бывший царский фаворит сунул ему перстень и просил не выдавать. Холоп хотя и взял перстень, но указал стрельцам на Языкова.

Когда совсем уже стемнело, стрельцы заперли ворота в Кремле и Китай-городе, расставили караулы и обещали вернуться. Вряд ли кто-нибудь спал этой ночью во дворце. Ивана Нарышкина, прятавшегося в палатах царицы, провели в покои малолетней царевны Натальи.

Всех убитых стрельцы стаскивали на Красную площадь, приговаривая: «Вот едет боярин Матвеев! А вот Григорий Григорьевич Ромодановский! Дайте дорогу!» Тела убитых разрубали на части, заставляя публику (народ сгоняли насильно) кричать: «Любо! Любо!»