Когда разобрались со всеми полковниками, стрельцы ненадолго утихли. Им досталось много подарков и денег, изъятых у бывших командиров. Опекуны Петра снова успокоились, для верности отстранили от должностей Языкова и Алексея и Михаила Лихачевых, а на их место назначили троих Нарышкиных.

Между тем люди Милославских действовали умело: во многих стрелецких полках зрело недовольство Нарышкиными. Стрельцам говорили, что Иван Нарышкин примеряет царский венец на себя, а царя Петра хотят погубить. При этом указывалось на то, что Нарышкины вообще вознеслись над старыми боярами. Стрельцы вновь стали возмущаться. Ждали только Матвеева, чтобы сразу расправиться со всеми неугодными людьми по особому списку.

11 мая Матвеев появился. Еще в пути его встретили семеро стрельцов и стольник Семен Алмазов. От них он узнал, что заговорщики хотят его убить. Но когда Матвеев въехал в Москву, его встретили, как родного отца. Нарышкины старались показать, что видят в нем своего спасителя. За три дня Матвеева посетили все московские дворяне (за исключением

«больного» И.М. Милославского), представители от купцов, горожан и тех же стрельцов. Матвеев не одобрил возвышения младших Нарышкиных, но никаких признаков готовящегося заговора не обнаружил.Слухи об «особом списке», составленном Софьей, появились позднее, когда Петр I расследовал дела, связанные с последним («великим») стрелецким бунтом. Если «список Софьи» существовал: в действительности, то у ненавидящих друг друга брата и сестры бы- I ло гораздо больше общего, чем они сами могли себе представить.