Наталья Кирилловна настолько разгневалась, что ушла вместе с Петром до окончания церемонии. А Софья, выйдя из церкви, заплакала, причитая: «Видите, как брат наш царь Феодор неожиданно отошел с сего света, отравили его враги зложелательные; умилосердитесь над нами, сиротами, нет у нас ни батюшки, ни матушки, ни брата; старший брат наш Иван не выбран на царство; а если мы перед вами или боярами провинились, то отпустите нас живых в чужие земли, к королям христианским!». Окружающие смотрели на нее сочувственно.

А стрельцы между тем продолжали требовать суда над своими полковниками. Мало того, уже безо всяких челобитных они сами расправлялись с пятисотскими и более мелкими начальниками. У своих съезжих изб стрельцы завели «казачьи круги», на которых наскоро разбирали все дела. Неугодных сбрасывали с каланчи вниз и при этом кричали: «Любо! Любо!»

В Кремле с каждым днем все более ощущалась тревога. Понемногу стрельцам начали уступать: полковников, на которых были поданы жалобы, снимали с должности, штрафовали и били кнутами. Сами стрельцы следили за тем, как исполнялось наказание, и определяли, кому сколько ударов назна-

чить. К чему это может привести, понимал, казалось, только патриарх. Он письменно обращался к стрельцам, уговаривая их одуматься. Однако те уже никого не слушали.

Люди Милославского и Софьи ходили по полкам, убеждая служивых в том, что выбрали не того царя. Сам Милославский, чтобы не навлекать на себя подозрений, сказался больным — лежал в теплых отрубях, обложенный горячими кирпичами, и принимал доклады своих агентов. Софья тоже пока не показывалась, вела обычную жизнь царевны. С единомышленниками она общалась при помощи казачки Федоры Семеновой по прозвищу Родимица. Та раздавала стрельцам деньги и обещала им всякие милости за поддержку царевны.