Укрепив международное положение России на севере и на юге, царь полагал, что наступила пора навести порядок внутри государства. В одном из исторических анекдотов рассказывается, что как-то Петр I якобы приказал генерал-прокурору П.И. Ягужинскому: «Напиши именной указ, что если кто и на столько украдет, что можно купить веревку, то будет повешен». Ягужинский осмелился возразить: «Государь, неужели вы хотите остаться императором один, без служителей и подданных? Мы все воруем, с тем только различием, что одни больше и приметнее, чем другие». Петр рассмеялся и решил повременить с репрессиями.

Опыт подсказывал царю, что найти замену взяточникам и казнокрадам будет сложно. Еще в 1721 г. Петр I решил, что сенаторы не могут быть одновременно президентами

коллегий — ведь им придется «судить самих себя» — и распорядился выбрать для руководства коллегиями других лиц. Но «достойных людей» не нашлось, поэтому он был вынужден оставить все по-прежнему.

Император беспокоился о судьбе своих преобразований. Об этом свидетельствует его письмо к лейб-медику Р. Арескину, заведовавшему первым российским музеем — Кунсткамерой. Петр писал: «Если бы я захотел присылать к тебе монстры человеческие не по виду телес, а по уродливым нравам, у тебя бы места не хватило; пускай шляются они во всенародной кунсткамере; между людьми они более приметны».

«Монстры» из близкого окружения продолжали расстраивать царя. Он отстранил Меншикова от должности президента Военной коллегии и передал этот пост А.И. Репнину. Члены Вышнего суда и даже преданный Макаров были уличены во взяточничестве.

Царедворцы Петра богатели. В то же время сам он после окончания Северной войны снизил расходы на собственный двор и личные нужды, довольствовался простой одеждой — кафтаном из русского сукна и стоптанными башмаками (чулки ему штопала царица).