В-четвертых, это время социального конфликта конца 1640-х гг., вызвавшее акты, связанные с местничеством в ранее мало затронутых им сферах, – указы о знаменщиках, объезжих головах, о службе в приказах. В-пятых, это последний период (1670-1680-е гг.), который отмечен развернутым законодательным наступлением: цикл указов и приговоров 1679-1682 гг. о запрете местничества в крестных ходах, в войсках, для дьяков и, наконец, о полной и всеобщей его отмене. Заметим, что личность «местника», «родословного человека» – основного элемента этой системы – попадает во все более сужающиеся рамки для возможности применения своих прав. (Намеренно опускаем массу указов о временном безместии, которым, к слову, переписчики разрядных книг придавали куда большее значение, очевидно, ввиду значительно более строгого контроля со стороны властей за их исполнением.) Чем же можно объяснить отсутствие официальных и частных сборников подобных актов, а также тот факт, что они не были включены в официальные судебники?222 Возможно, тем же, чем и непротоколирование заседаний Боярской Думы: абсолютистское государство должно было иметь определенную свободу рук в своей кадровой политике, объектом которой и был «родословный человек». Русское судопроизводство, судя по весьма лаконичным и немногочисленным Судебникам, далеко не охватывавшим все стороны жизни, в значительной степени опиралось на нормы обычного права, что не мешает его исследованию историками-юристами.