В позднейшей марксистской историографии возобладал не такой прямолинейно-вульгаризаторский, но все же достаточно упрощенный вариант концепции Ключевского, хотя он «сформулировал важные выводы практически без обращения к специальной литературе о местничестве»; большинство авторов упоминали местничество только в связи с его «вредностью и реакционной ролью в деле государственной централизации. Ко второму десятилетию XX в. завершился первый период в историографии местничества, характеризующийся вводом в научный оборот основных источников и формированием основных концепций.

Второй период историографии пришелся на послереволюционные десятилетия. Исследования истории правящих классов были тогда сведены до минимума (в меньшей степени это относилось к буржуазии). Местнические материалы в основном использовались в качестве источника и иллюстрации. Написанные в 1930-1940-е гг. работы С. Б. Веселовского увидели свет только в 1960-е гг. и, соответственно, оказали влияние только на позднейшую историографию. Ничего нового по этому вопросу, видимо ввиду отрезанности от основной источниковой архивной базы, не дала тогда и эмигрантская наука, хотя в ней продолжало существовать направление, занимавшееся дворянством. За тридцатилетие исключение составили три работы, появившиеся с интервалом примерно в 10 лет. Это были статьи А. А. Новосельского (1928 г.) и С. К. Богоявленского (1937 г.), которые ввели в научный оборот материалы о доселе не изучавшемся местничестве иных социальных групп – городового дворянства и дьячества Кроме того, появилась и до сих пор остающаяся единственной в своем лингвистическом жанре работа Е. А. Василевской, посвященная лексике и терминологии местничества.