В Москве на эти обвинения Толбузин и Бахтин отвечали, что ничего не знали о назначении и уже поэтому не могли кидаться в съезжей избе наказными памятями; в посылки они регулярно ездили, ни в чем не ослушиваясь воевод. Что же касается последнего распоряжения, то они действительно слышали, что вроде бы Долгорукий к ним присылал кого- то «неведомо для чего», но это было, когда они уже садились на коней для поездки в столицу, и ничего более не знают. Тут же брянчане обвинили князя в оскорблении их словом «изменники» и попросили назначить по этому поводу сыск. В Разряде боярская комиссия их несколько пожурила, заметив, что они, «люди лучшие» в Брянске, «поступают негораздо», не слушая воевод, и назначили производить следствие по всем жалобам кн. Н. И. Егупова-Черкасского. Дело тянулось долго (доныне сохранилось более 100 листов) и, видимо, ничем не закончилось. А. А. Новосельский отметил его как «курьезный повод проявления дворянской щепетильности»., с чем вряд ли можно согласиться ввиду серьезности выдвинутых с обеих сторон обвинений. Местнический конфликт внутри корпорации воеводе вызвать как будто не удалось, коллективные интересы оказались сильнее. Новосельский в своей более поздней работе предположил, что они дело выиграли. В то же время брянчане вряд ли могли считаться особо благонадежными подданными, а Долгорукий мог рассчитывать на связи в Москве. Сам князь, правда, не имел думного чина, но его сын, боярин кн. Ю. А. Чертенок-Долгорукий, один из ярчайших политических деятелей века, достиг вершин иерархии. Жертвой конфликта со служилыми городами стал и сын Прокопия Ляпунова, Владимир.