Максим Ртищев, будучи сходным воеводой у кн. Ю. А. Долгорукого во время боев под Могилевом в 1660 г., был записан в воеводской отписке ниже первого и второго воевод, Осипа Сукина и Семена Змеева. На челобитную его отца был дан положительный ответ: «генваря в 4 день государь пожаловал, велел ево челобитье записать; а быть ему с боярином и воеводою со князем Юрьем Алексеевичем Долгорукого, а товарищем, Осипу Сукину и Семену, до него дела нет». Знавший об этом деле Заборовский, вероятно, решил при удобном случае (как «местник», хотя и неудачливый, Ртищевых) использовать «потерьку» Сукиных. Случай представился 19 апреля 1663 г. За государевым столом, будучи пятым (при окольничем О. И. Сукине – четвертом), Заборовский «у стола не был, съехал к себе на двор», а на следующий день бил челом на Сукиных «в отечестве о счете», предъявив курьезнейший в устах его, дьяка, резон – «Осипов прадед, Борис Сукин, при царе Иване Васильевиче – дьяк, и в иных худых чинех были родители его»2. Это вообще-то верно, о давнем дьячестве Сукиных мы упоминали выше, но упомянутый Б. И. Сукин (брат казначея, а затем боярина Ф. И. Сукина) начинал службу дворянином, в дьяческом чине состоял на рубеже 1540-1550-х гг., а затем служил в воеводских чинах, род же их был несравненно «честнее» пока не достигавших думного ранга Заборовских. За неявку к столу думному дьяку объявили государеву опалу (снятую, правда, уже 22 апреля) и не велели съезжать со двора. К претензиям же его отнеслись более мягко, и в ответ на челобитья обеих сторон велено было начать проверку: «выписать дьяку Алмазу Иванову»: «и указу не было» – таким образом, несмотря на возмущенные слова Сукина, «прежде на окольничих думные дьяки не бивали челом», С. И. Заборовский вполне мог считать себя «зафиксированным» местником окольничего, к тому же внучатого племянника боярина.