Статья эта и по сей день остается своеобразной сжатой энциклопедией по всем аспектам историографии, источниковедения и историософии местничества, поскольку автор с характерной для него эрудицией охватил весь спектр знаний, возможных по данной проблематике, – от разрядно-родословных сборников до сочинений востоковедов, филологов «семантической» лот- мановской школы и современных западных медиевистов.

Напротив, экскурс в данную проблематику такого крупного специалиста по восточноевропейскому и русскому средневековью, как В. Т. Пашуто, выглядел случайным и малоудачным. Пытаясь «удревнить» институт местничества, возводя его возникновение к домонгольским временам, автор, возможно неосознанно следуя за М. Н. Покровским, характеризовал его как «одно из проявлений иммунитета, защиты феодалом служебных прав и доходов от собратьев по классу» Вероятно, автору казалось, что благодаря «грековской» схеме русского феодализма его опыт по породнению местничества с международной терминологией будет удачнее, нежели у его предшественника Н. П. Павлова-Сильванского. Приводя примеры из эпохи феодальной раздробленности и оперируя такими понятиями, как «вассал», «сюзерен» и т.д., автор не смог при этом указать ни на одно не «междукняжеское» столкновение, ни на один конфликт между боярами или дружинниками внутри этих социальных групп, аналогичный позднейшему местничеству, приводя в примеры только раздоры князей. Тем самым все построения были обесценены, поскольку так квалифицировать конфликты князей одного дома нельзя, подобно тому как не являются местничеством, скажем, столкновения внутри Дома Калиты, например Василия II Темного с Дмитрием Шемякой.