По словам стряпчего, они «служат по Уфе в великой бедности», ввиду чего подчиняются там воеводам, которые иногда «их братья, а иногда и хуже их отечеством», «и посылают их для городовых всяких дел, и они не ездить не смеют, потому что обнела их бедность великая». Просьба эта нашла поддержку, и в Разряде записали: «Уфимцов Оничковых потерку в места ставить не велено». Возникает вопрос: ограничивалась ли столичная родня подобными декларациями и оборонительными мерами или пыталась и реально мешать продвижению наверх конкретных лиц из своих однородцев? Известно, по крайней мере, что в родословные росписи «закосневшие» ветви часто не попадали. Мы уже упоминали случай с Д. В. Хитрово; Белозерские князья (Вадбольский, Ухтомский, Шелешпанский с братьей) били челом на кн. Н. И. Белосельского, хотя речь шла о его московской службе, в то время как значительная часть их родни служила по городам. По их утверждению, Белосельские служили по Новгороду и потеряли связь с однородцами69: «Будет де в Розряде про то сыщетца, что князь Никифор Белосельской с ними одново роду, и они де ево от себя не отчитают, а они де про то не помнят. потому что Белосельские велись в Новгороде». Внутриродовые тяжбы, ставившие целью защититься от «закосневшей» ветви, могущей дискредитировать, особенно характерны для конца XVII в., когда после отмены местничества функционировала Палата родословных дел и дворяне боролись с «вклепывавшимися» в родство к ним «худородными» или просто однофамильцами. Борьба эта, в сущности, имела прежние местнические цели и велась в надежде на возрождение в иной форме прежних родовых привилегий, что не оправдалось.