Главным для истца и ответчика было определить служебное соотношение предков, а уже потом, если возникали сомнения, – степень родственной близости к высокопоставленному или «захудавшему» предку.

Все служилые роды, причислявшие себя к «людям родословным», обладали, как было указано выше, собственным документальным корпусом – архивом, необходимым как для землевладельческих, так и для местнических тяжб. Значительное количество таких архивов выявлено Б. Н. Морозовым и А. В. Антоновым в вышеупомянутых работах Перечни и копии (в виде «памятей»-конспектов) родословно-служебных документов зачастую брались с собой на службу. Выше уже упоминалась челобитная JI. Н. Кобякова от ноября 1663 г., который, будучи на службе в Севске, сетовал, что «подал роспись, что напамятовал», а основной архив, в котором хранятся даже «жалованные великих князей грамоты», остался у него в Москве17 Родословцы, безусловно, были важной частью семейного архива, о чем свидетельствуют их многочисленные списки и разные редакции, в которые включены более подробные росписи «своего» рода. Там же хранились разрядные книги с подобными же дополнениями, а также специфически местнические справочники – реестры родов возможных соперников «своего» рода с записями их «потерек» по службе177, или просто общие справочники-выборки из разрядного делопроизводства и других источников «худых» служб разных родов, их понижений и местнических поражений, составлявшиеся разрядными подьячими, возможно, на заказ или даже «на рынок».

К последним, по нашему мнению, относятся «списки для приискания потерек», такое же происхождение у «Списка стрелецких голов и сотников» и «Списка 100 года», опубликованных А. А. Зиминым, «Списка новгородских губных старост, казацких стрелецких голов и сотников, городовых приказчиков, рассылыциков и неделыциков XVI-XVII вв.», опубликованного Н. Е. Носовым.