При перечислении своих личных заслуг он особенно подчеркивает свою сорокалетнюю дворянскую военную и приказную службу, припоминая случаи, когда ему в подчинение назначали дьяков и гостей. Остается не вполне ясным, чего в принципе хотел добиться Лопухин применительно именно к этому документу, – поскольку его имени, так же как и других имен, в Уложении быть не могло, и просьба «в Уложенной книге меня холопа своего, писать особно, и от дьяков себе статьею, или от дьячества отставить» была невыполнима. В Соборном уложении учтен «особно» лишь один род, возведенный в ранг социальной группы, – «именитые люди Строгановы» (не считая особ царской семьи), да и то лишь в одной статье – где определяется сумма штрафа за бесчестье18 Правительство явно не собиралось разрабатывать и вносить очередную поправку, которая определяла бы место в иерархии чинов дьякам, пожалованным из московских дворян. Поэтому было принято решение, типичное для ситуаций, определявшихся как безместие. «158-го году сентября в 12 де государь пожаловал, велел челобитье иво записать в Розряде, и вперед ему тово в бесчестье и в упрек и в случай, что он во дьяках, ево братье дворяном и хто ему в версту не ставить, потому что он взят из дворян во дьяки по его государеву имянному указу, а не ево хотеньем»18 Аналогичный характер назначения подчеркивал много лет спустя дьяк А. А. Виниус в деле с Б. Михайловым: «А в прошлом. во 186-м году по указу. великого государя. Федора Алексеевича. а не по своей воли, велено мне быть во дьяках.», и ссылался на уже установившуюся практику записи в разряде именных указов «о тех, которые из дворян будут в дьяческой чин взяты»19 Дело Лопухина было записано в книги Московского стола Разрядного приказа, что помогло ему уцелеть, в отличие отдела гостей – дьяков 1649 г., отправленного в Приказ книгопечатного дела, где за этот период столбцовый материал не уцелел, а в книгах сохранились записи преимущественно производственно-технологического характера.