При проверке боярских списков в Разряде оказалось, что в 1582 г. он действительно был туда записан, правда, между братьями А. Я. и В. Я. Щелкаловыми, но уже в следующем списке 1589/90 г. был понижен и записан среди дьяков уже седьмым.

В свою очередь, Писемский «утягивал» Демьянова службами дяди и братьев, которые были решеточными приказчиками, стрелецкими сотниками, «а иные были на Москве в судных приказах в неделях», а затем нанес последний удар: «Да у Якова Демьянова брат родной Дмитрей Афанасьев сын Демьянов ныне в попах в Курмышском уезде на Лыскове горе», на что Демьянов не без иронии ответствовал: «брата в попах нет, а будет Ивану Писемскому тот поп, про которого он сказывает, надобен, и он бы по него посылал».

С целью «утягивания» поповским происхождением была создана и хулительная легенда о роде Нееловых и Гурьевых, согласно которой они произошли от протопопа Черниговского собора Неела и его пономаря Гурия, сопровождавших чудотворную икону св. Николы в свите черниговских князей, которые почему-то оставили их с иконой в Тарусе, где их потомки стали послужильцами, а впоследствии были испомещены в новгородских пятинах. Таким образом, даже происхождение от соборного протопопа, да еще связанного с чудотворной иконой, могло казаться «недостойным». Не помогала порой и «личная» связь со службой царскому дому. В. Н. Пушкин в деле с А. О. Плещеевым 1627 г. отрицал свое родство с Никифором и Докучаем Пушкиными, которые «прозвищем Пушка, а взяты с Твери с посаду», причем их мать якобы была кормилицей царевича Федора Ивановича. Таким образом, даже молочные братья царя были бы не «в версту» родословному человеку. Наилучшим же методом было полное отрицание служилого статуса предков. Так, род Петрово-Соловово в некоторых родословцах выводят от «конского мастера» (коновала), не без иронии обыгрывая, видимо, «лошадиную фамилию».