Отметим здесь, что никакого принципиального запрещения местничать ему как дьяку вынесено не было. В 1660/61 г. дьяк А. И. Козлов, назначенный в полк к кн. Г. С. Куракину, бил челом на дьяка А. Кощеева, назначенного в полк к кн. И. И. Лобанову- Ростовскому, поскольку он из детей боярских (доказывал, что из звенигородских), а Кощеев – из подьячих; тем не менее Козлову отказали (возможно, ввиду всеобщего безместия в этот период)21 Однако в 1665 г. аналогичные претензии дьяка М. Н. Чирикова, предложившего представить «письмо» с доказательствами своего происхождения от новгородских и ярославских городовых дворян и низкого происхождения дьяка А. А. Галкина, видимо, возымело действие; назначение Чирикова, судя по всему, отменили. По той же схеме окончилось дело дьяка А. А. Виниуса, когда он уже через 8 лет после отмены местйичества потребовал первенства в Посольском приказе, поскольку пожалован из дворян, а дьяк Б. Михайлов – из подьячих. Несколько анекдотическим выглядит обвинение, выдвинутое одним из двух «чемпионов»-местников в среде дьячества, С.     И. Заборовским. У государева стола в апреле 1663 г. он отказался сесть ниже окольничего О. И. Сукина, заявив, что «.Осипов прадед. при царе Иване Васильевиче дьяк. .»21 И, несмотря на наказание Заборовскому за самовольный отъезд от стола и нелепость ситуации, когда дьяк «утягивает» противника предком – дьяком же, уже не говоря о том, что дьячест- во Сукиных осталось в далеком прошлом (если не учитывать вышеуказанный пасквиль), а они уже в прошедшем столетии сидели в Думе) царь решил провести «сыск» их родства и «доложить себе». Обвинения «спускались» и ниже – в попытке доказать недворянское происхождение соперника. Особенно ярко это проявилось в делах, связанных с именами дьяков

А.           И. Козлова, В. В. Ушакова и В. В. Брехова. Стороны предъявляли множество доказательств своего происхождения, включая письма из личных архивов и коллективную челобитную однородцев, свои родословные и подлинные или сфальсифицированные родословия соперников.