В 1618 г. В. А. Третьяков-Головин на суде с кн. Ю. П. Буйносовым доказал, что часть ростовских княжат – Бахтеяровы, Гвоздевы и Приимковы – исторически «меньше» Третьяковых-Головиных. Тогда за Буйносова вступились представители старейших ветвей – кн. И. М. Катырев-Ростовский и боярин кн. А. В. Лобанов-Ростовский, заявившие, что «у них по роду Буйносовы – большие». Эта высокопоставленная родня и подтасовки дьяка Сыдавного Васильева инициировали спор, приведший Третьякова к поражению, опале и тюрьме. Однако более всего проигравшего возмутило вольное обращение кн. Катырева со своей собственной родословной: «Мне с тобою, князь Иван Михайлович, – в сердцах бросил Третьяков, – не сошлось, готов хоть с внуком твоим быть, но отец твой, князь Михайло Петрович за Буйносовых никогда не вступался, и ты, вступаясь, себя позоришь». В. Б. Шереметев, жалуясь на своего подчиненного, оскольского воеводу Д. И. Репея-Плещеева, писал: «А преж сего их род – Бяконтовы, Басмановы, Очины и другие с Шереметевыми бывали бессловно; а Туровкины-Плещеевы были в детях боярских и из городов, и у митрополитов и на Москве в стрельцах ив пирожниках». Неплохо разбирался в генеалогии служилых родов кн. Г. К. Волконский, что видно из его ответа на претензии Колтовских: «Сказывают Колтовские, что они Редегины, а Колтовских в Редегиных нет, а от Редеги роды – Зайцовы, Хабаровы, Елизаровы, Бирдюковы, Векентьевы, Белеутовы, Клушины, Сорокоумовы». В 1646 г. кн. И. Ф. Лыков «у скаски бил челом, что ему с князем Михайлой Петровичем Рыбиным-Пронским не бывать, потому что он Рыбин, а не Пронский»22 Удивительный резон привел в 1663 г. Н. И. Шереметев: он заявил, что «указу не противен» и смотреть в столы на именинах царевича Федора Алексеевича совместно с кн. Ю. П. Трубецким готов, только князь – иноземец. За отсутствием разрядно-родословных доказательств своего превосходства стольник вспомнил о вычитанном в родословцах «выезжем» происхождении потомка северских княжат.