Оболенских-Репниных, Турениных и Лыковых при записи рода Волконских в Бархатную книгу. Правда, позиция этих трех княжеских родов оставалась шаткой – не решаясь бросить тень на нравственность общего предка, они просто отрицали существование у него сына – предка Волконских. Обвинение в незаконном происхождении прозвучало и в устах кн. И. Г. Звенигородского в 1603 г., когда он отвечал на челобитье кн. Д. Г. Аксака-Бельского:«. .вели. сыскати, почему ему с ним невместно, сыскати родство ево, от которово он корени пошол, и почему оне князи пошли; а у князя Дмитрея дед был не князь, Григорей слыл Горчак, а Григорей Иванов сын Горчаков, а Иван. сын кн. Ивана Морткина, добыл ево у девки у Крися а та девка Козлова дочь, а оне. по матери слыли Козловы, то их родство.  Подобный анекдот показывает, из каких семян могли при случае возникнуть «пасквильные» легенды.

Оглашение фактов предосудительного поведения предков также входило в арсенал местников. Многие факты политической жизни, даже фамильной истории, указывает С. О. Шмидт, «сохранились в семейных преданиях наряду с записями о службах предков и местнических спорах», приводя в пример «Памфлет на род Сухотиных», о котором, правда, неизвестно, применялся ли он на практике.