В. Шеков полагает, что возникла легенда ранее и, возможно, в среде самих потомков тарусских князей, когда они начинали в массе входить в государев двор и местничать между собой. Интересно, что Колтовские тоже «уличались» в незаконном происхождении, как бастарды от связи кн. Д. Ю. Шемяки и кн. Феодоры, дочери кн. И. Ф. Голенина-Ростовского и жены кн. С. Ю. Вороны- Ростовского; якобы их сыном был боярин В. Колтовский, отец одной из жен Ивана IV, Анны25 Еще более широко (с записью в местнические справочники) была распространена легенда о Сукиных. Н. П. Лихачев, опубликовав ее в качестве иллюстрации к очерку о дьяках братьях Щелкаловых, относит ее оформление к 1663 г., времени местнического столкновения думного дьяка С. И. Заборовского с окольничим О. И. Сукиным25 Лихачев отмечал, что этот пасквиль, «как и легенды о происхождении кн. Волконских и Петрово-Солововых», особенно любопытен характеристикой того впечатления, которое оставили после себя Щелкаловы Любопытно сравнить критику Н. П. Лихачевым легенды о Сукиных (Сукины не могли быть потомками дьячка середины XVI в., поскольку занимали видное положение уже в начале века, и т.д.) с системой опровержений, примененной в XVII в. кн. Г. К. Волконским: «Князь Юрий Михайлович был на своих удельных вотчинах 6740 г., а Смоленск в те лета за русскими государи не был, а был за литовскими. Смоленскому владыке из Литвы ко князю Юрью Михайловичу писать было не мошно – в те поры в Смоленску владыки не было» и т.д. При всех несообразностях, объясняемых уровнем исторических знаний того времени, путь, выбранный Волконским, был принципиально верен; с критики легенд и актовых подделок начиналось и западноевропейское источниковедение. Завершающим актом преследования Волконских этой легендой стал протест представителей старших ветвей рода – кн.