В 1648 г. Н. А. Зюзин, местничая с окольничим Б. И. Пушкиным, заявил, что по возвращении в 1642 г. кн. А. М. Львова и Г. Г. Пушкина из посольства в Польшу стольник Ф. И. Леонтьев был прислан от царя «спрашивать о здоровье» только кн. Львова (тем самым намекая на неблашволение ко второму послу, Г. Г. Пушкину). В Посольском приказе это проверял сам его глава, дьяк Алмаз Иванов, приславший в Разряд целых две памяти: выпись об отправлении посольства и о том, что «как велено встречать – не написано»64 – так что ответ опытного дипломата тоже прозвучал весьма «дипломатично». В 1651-1652 гг. в связи с делом Пушкины – князья Долгорукие посылались памяти и давались на них ответы о приставах при польских послах в 1647/48 и 1650/51 гг. и при имперских послах Я. Кобенцле и Д. Принце6 В архиве Посольского приказа сохранился также целый ряд справок – памятей, которые, возможно, готовились для местнических разбирательств; к таковым, например, относится память о старшинстве дьяков Г. Г. Желябужского и И. Т. Софонова на посольской встрече в 1603 г.66, в ответ на запрос 1667 г. Большая часть справок просто информирует о службах того или иного лица. Запрашивались и другие приказы, в частности подчиненный Посольскому Малороссийский. В 1668 г. в связи с местничеством четырех сотенных голов – Ф. Г. Засецкого, Е. Е. и Р. Е. Яковлевых и Л. Н. Кобякова против второго воеводы М. М. Дмитриева, разрядный дьяк Ф. Л. Шакловитый запрашивал Малороссийский приказ о том, кто были головами стрельцов в 1662-1663 гг.

у Дмитриева, тогдашнего воеводы в Нежине. Выяснилось, что «ис переписной книги и ис столпа прошлого 173-го году по указу и памяти великого государя. в Нежине стольник и воевода Михайло Дмитриев, а с ним были во 171-м и во 172-м годах головы стрелецкие Михайло Полянской, Борис да Павел Глебовы, а во 180-м году со стольником. Михайлом Дмитриевым те головы были ль, того в Приказе Малыя России не сыскано».