Видимо после того, как потерпел фиаско первоначальный приговор о безместии, 1549 г. (судя по разрядам, местничества продолжались – их было не менее шести до июня 1550 г.), Иван IV требовал пресечения местничества в известных «вопросах» митрополиту Макарию, сетуя на несоблюдение единодушно одобренного приговора. В июле 1550 г. принимается уже окончательный Приговор о местничестве с регламентацией мест и безместия по полкам. А. А. Зимин справедливо отмечает его компромиссный характер. Во-первых, Приговор, ввиду туманности ряда формулировок, оставляет очень многое на произвол судей и тяжущихся. Так, первый воевода большого полка безусловно «выше» всех, что укрепляло единоначалие. Все «родословные люди», «большие дворяне», не получившие воеводских назначений, теперь могли находиться «в ряду» без ущерба своему «отечеству». Первые воеводы других полков были по большей части «подтянуты» до места второго воеводы большого полка. В то же время в одних случаях их новый статус формулировался как «до такого-то дела нет, без мест», в других случаях – «не меньше» такого-то, что открывало широкое поле для истолкования. Особенно неясно было положение воевод левой руки: воеводы передового и сторожевого полков «не меньше» воевод правой руки; воеводы левой руки «не меньше» воевод передового и сторожевого полков; но при этом воеводы правой руки «больше» воевод левой руки.

После принятия Приговора 1550 г. правительство получило законное основание отвергать целый ряд типов местнических претензий; до апреля 1551 г. местничества вообще источниками не фиксируются. Теперь правительство ведет упорную борьбу за воплощение этого документа в жизнь, что видно по решениям, принимаемым в местнических делах. Так, в апреле – мае 1551 г. кн. В. И. Воротынский, как второй воевода большого полка, попытался местничать с тремя первыми воеводами полков правой руки, передового и сторожевого.