Трудно понять, почему опытный интриган не только не осознал перемен политической конъюнктуры, недооценил и лично-родовой потенциал другого казначея (Головины, как уже указывалось, принадлежали к элите бюрократического аппарата, и оспаривать их «казначейское» место было нелепо), но и элементарно «попался» на прецеденте. П. И. Головин пояснил, что Р. В. Алферьев уже написан ниже его во множестве выданных приказам документов: «Которые торговые купецкие люди иноземцы. поедут с Москвы, и тем торговым людем по государеву указу даем грамоты проезжие в порубежные городы, чтоб их пропускали за рубеж, просматривая на лицо, а в грамотах писался яз Петр, да Роман Олферьев, и сидел со мною вместе недель с десеть, а государю на меня по ся мест не бивал челом»1 Алферьев на это растерянно возразил: «Нечто будет такие грамоты диаки казенные и подьячие запечатали у меня с ыными грамотами вместе, дружачи Петру Головину, а яз грамоте не прочитаю, потому что яз грамоте не умею»1 Комиссия боярина кн. Ф. М. Трубецкого проверила отпуски трех выданных проезжих грамот, в которых действительно Р. В. Алферьев был написан после Головина, и решила, что «быти ему с казначеем с Петром з Головиным пригож». Интересно, что победе «правого дела», возможно, действительно способствовала интрига – приказные дельцы, может быть, помогая Головину, «своему» человеку, вполне могли воспользоваться неграмотностью и наглой самоуверенностью бывшего опричника, наверняка не только не знакомившегося с делами, но вряд ли часто и посещавшего приказ. Таким образом, статус-кво в иерархии «печатник – казначей» восстановился по «старине».

Косвенное свидетельство того, что данный вопрос продолжал оставаться дискуссионным, содержится в деле, возникшем в 1598 г. 3 сентября этого года Борис Годунов венчался на царство и тут же, среди иных пожалований, назначил казначеем И. П. Татищева.