Ввиду прекрасной сохранности столбца, в котором находится это огромное дело, здесь с наибольшей полнотой представлены обе системы доказательств, по происхождению и по старшинству службы. Поскольку оба начали служить в Конюшенном приказе, то проверяли сначала там – «а в списках конюшен- ново чину стремянные конюхи Артемей Козлов, Иван Брехов писаны по окладам, и статьями первой и меньшой статей в списках не росписаны»24 Дело в том, что Козлов утверждал – «отец ево конюх был передо мною в меньшей статье». В 1668 г. во время посольства во Францию возник конфликт между сыном посла, стольника П. И. Потемкина, бывшим при отце в качестве дворянина, и дьяком С. В. Румянцевым. Сведения об этом деле приводит А. И. Маркевич по запискам французского очевидца24 Сын посла стремился сесть выше второго человека в посольстве – дьяка, поскольку уже получил «находку» – его записали в статейный список выше дьяка. Однако Румянцев начал садиться за другой стол, тем самым лишив смысла притязания Потемкина. Известны случаи, когда кого-либо назначали на службу вместе с сыном и указывали остальным «быть» с ними обоими24 Основой для местничества могло быть сходство в положениях Потемкиных и Румянцевых. Оба рода имели отношение к смоленскому городовому дворянству (во время Смуты). Ю. Ф. Потемкин и В. М. Румянцев почти одновременно (в июле 1611 г.) получили в Смоленском уезде вотчины от царя Василия Шуйского, причем частично даже в одном (Максимовском) стане. Смоляне Румянцевы участвовали в событиях Смуты, получая придачи к жалованью в 1610-1617 гг. за службу и раны, в том числе Петр Семенов сын Румянцев – за «Хоткеев бой и Китайское взятье», вероятно, в числе тех смолян, которые отличились во II Ополчении. И те и другие лишились своих смоленских владений, отошедших к Польше.