А как у нево Артемья до ево дьячества в Конюшенном приказе конюшенново чину с Тимофеем Пироговым был суд и он тово Василья родственником себе не сказывал». Дело было явно местническим, в противном случае Козлов бы его просто отвел, охарактеризовав как обычную тяжбу о бесчестье. Наоборот, для Артемия случай этот явно составлял предмет гордости, он показал следующее: «Из обозничих взят он в стремянные конюхи, и то де ведомо в Конюшенном приказе. с Тимофеем Пироговым в отечестве в бесчестье ево суд был, и про то сыскивано, и по тому судному делу и по сыску Тимофей Пирогов обинен, указано ему Артемью бесчестье; в том слался на судное дело». В материалах Конюшенного приказа дела не сохранилось, однако оно свидетельствует о бытовании местнических отношений у служилых людей достаточно низкого ранга. Недаром тот же дьяк Артемий, по свидетельству

В.            В. Брехова, взял с бел озерца Василия Козлова деревню за хлопоты по устройству его в стремянные конюхи «и назвал себе братом», «и перед великим государем ставил». Для провинциального дворянина подобная карьера и перспектива стать лично известным царю вполне оправдывала крупные затраты на взятки-посулы30 Местнические дела Б. Ф. Болтина и Г. И. Борнякова наводят на мысль, что даже кратковременное пребывание в дьяческом положении могло современниками рассматриваться как «пятно» на карьере члена государева двора. Баим Федорович Болтин – заметная фигура в начале XVII в. Выходец из верхушки арзамасского дворянства, он известен как наиболее вероятный автор хронографических записок о Смутном времени и последующих событиях30 Московский дворянин, он пробыл в дьяках недолго, служа в Новгородской четверти с 1627-го по 1631 г., далее занимал различные военные и административные посты, в 1641 г. стал ясельничим, возглавив тем самым Конюшенный приказ.