Дело в том, что обвинение Кашкаровым Муравьевых в холопском происхождении зиждилось на сведениях, содержавшихся в этой писцовой книге, которая хранилась в Новгороде; в ней имелись данные об испомещении Иваном III на конфискованных у новгородских бояр землях боярских боевых холопов-послужильцев. Кашкаров утверждал, что если в этой книге конца XV в. нет записей об указанных им холопах, то, значит, Муравьев, имевший по своей канцелярской службе к ней доступ, подделал в ней листы вместе с подьячими И. Темиревым и А. Ивановым5 Новгородская четверть (видимо, по докладу воеводы) велела прислать в Москву Муравьева, подьячего и саму книгу. В присылке Муравьева было отказано, так как для этого нужна была отдельная грамота. Владимирский судный приказ, в который перешла тяжба, получил из Новгородской чети ответ, что в книге, судя по тексту, лета 700 великого князя волостка Настасьинская Ивановской жены Григорьева – за Русином, за Михаилом да за Ивашком за Муравьевыми детьми Олоповского. Таким образом, прозвание это относилось к предку Муравьевых, а не к вымышленному их суверену, к тому же выяснилось, что «порченых и драных листов. в том списку нет.»5 Кашкаровых в этой книге также не было «написано»5 В рукописной книжной традиции бытовали так называемые «судные списки» Кашкарова-Муравьева, зачастую в качестве предисловия к тексту самой «Поганой книги», которая приобрела популярность благодаря этому скандальному делу. Сам же «Судный список» является краткой и малодостоверной компиляцией, расходящейся с обнаруженными в последние годы К. В. Барановым и М. Е. Бычковой фрагментами подлинника.