В приказной службе местничество было менее распространено ввиду «неродословности» большинства служивших, за исключением думных и московских чинов, возглавлявших приказы, и высших слоев дьячества. Местничество приказных судей все же было довольно частым явлением, которое со временем распространялось все шире, поскольку с развитием приказной системы в нее интегрировалось все большее число чинов государева двора. Местничества их в основном возникали из-за назначения старшим или младшим судьей в один приказ, а также в связи с назначением в разные приказы, отличающиеся рангом (так, Владимирский судный приказ – выше Московского судного и т.д.). Эти моменты, очевидно, и побудили внести в главу X Соборного уложения 1649 г., рассматривавшую вопросы приказной службы, статью: «А будет которой судья не учнёт ездить в приказ своим упрямством, не хотя в том приказе быть, кроме отеческих дел, и не для болезни и не для иного какого нужного недосугу, и не будет его в приказе многие дни; и тому судье за его вину учинить наказанье» отнесение «отеческого» дела к числу иных уважительных причин, по которым судье не возбраняется «не ездить» в приказ, связано, видимо, с развитием приказного аппарата. Бюрократическая машина в середине XVII в. уже сумела предусмотреть возможность сбоя в своей работе из-за конфликтов «больших бояр», зачастую формально возглавлявших приказ. Эта статья фактически избавляла аппарат от подчиненности местническим взаимоотношениям. Худородным дьякам и подьячим, которые им правили, теперь ничто не могло помешать. Видимо, в связи с этой своей важностью для бесперебойного функционирования системы и был занесен в кодекс российского права этот единственный законодательный акт, упоминающий местничество.