Крушение части этой структуры на рубеже веков выразилось в Смуте; восстановление монархии привело к реставрации «чинов» во всех сферах, в том числе к усилению местничества. Формированию местничества способствовала идея богоизбранности государя и понимания государства как пирамиды с вершиной – царем и ступенями, места на которых занимались сообразно с той связью, которая была у предков местника с монархом5 Система «огосударствления» человека привела к упрощенной социокультурной установке – честь по достоинству, достоинство по «чину», чин по «породе». С середины XVI в. появляются многочисленные документы, фиксирующие родословно-местнические нормы – родословцы, разрядные книги и др., развертывается местническая борьба. Автор отмечает и восприятие этих норм народным сознанием, весьма часто вполне критическое, что отражается в фольклоре: «По милости царской сам себе Пожарской», «Цветное платье в большое место несет». Упадок и ликвидация местничества связаны с кризисом норм «чинов», прогрессивного «бесчиния», захватившего со второй половины XVII в. все сферы жизни, вырывавшейся из устаревших структур, в том числе и по причине того, что оно стало бы мешать самодержавию54, но в социальной сфере феодальный местнический «чин» перерождается в бюрократический, более мощный институт, в котором личность вновь, на ином уровне, заменяется чином в Табели о рангах.

В зарубежной историографии следует остановиться на трудах американской исследовательницы Н. Шилдс Коллманн, которая с 1970-х гг.

изучает историю правящих групп русского общества XV-XVII вв. Вопроса о соотношении местнической традиции с порядком включения рода в боярскую «правящую элиту» и функционирования в ее рамках она касается уже в своей первой монографии 1987 г.