Известный в историографии конфликт кн. В. Г. Болыного-Ромодановского с Л. Г. Суминым-Курдюковым 1634— 1635 гг. также имел «городовой» аспект. Л. Г. Сумин, второй судья на пограничных переговорах, жаловался, что принявшие сторону первого судьи Ромодановского псковские, пусТоржевские и опочецкие дворяне во главе с И. Козодавлевым, С. Елагиным, И. Нащокиным, М. Неклюдовым, Д. Терпигоревым, И. и Ф. Бухвостовыми, И. Чихачевым, В. Сумороковым «промеж себя приговаривают» донести, что он, Сумин, якобы их собирается посылать «к Литовским судьям для съезду», «тем их хочет в отечестве мять», «и за то де ево Лариона те дворяня лаивали и позорили и бить хотели». Все обвиненные вместе с кн. Ромодановским это отрицали, однако не лишено вероятия, что если и не конфликт, то по крайней мере открытое недовольство вторым воеводой членами довольно видных родовлидерами своих корпораций имело место. В июне 1635 г. первый воевода Рязанского разряда Ф. С. Колтовский раздавал на Михайлове сотенные списки головам отрядов рязанцев и касимовских мурз и татар.

Однако первый воевода большого полка кн. Г. Г. Ромодановский послал вместе с ними от себя отряд во главе со своим вторым воеводой П. Д. Скуратовым, который таким образом оказывался старшим в полевых условиях и автоматически должен был возглавить командование объединенным полком. Грамоту-протест подписали представители таких родов, как Лихаревы, Крюковы, Наумовы, Каверины, Хотливцовы, Кропотовы, Скорняковы-Писаревы, Мясные, Кондыревы и др. «А Петр многих нас в отечестве и в чести моложе», – писали они в челобитной. Ввиду того что Приговором 1654 г., разбиравшимся выше, местничество в армии на время военных действий было запрещено, они просили только «наше челобитье записать».