В то же время печатник думный дьяк  В.         Я. Щелкалов бил челом на его сына М. И. Татищева, пожалованного ясельничим. В ответ младший Татищев привел ряд аргументов: «У вас государей печатники сиживали за вашим царским столом у ясельничих, а Василей Щелкалов – печатник и дьяк. А у ясельничего, государь, у Петра Зайцова печатник Иван Новосильцов всегда сидел, и печатники же государь, Угрим Львов сын Пивов и Иван Михайлов сын Висковатой всегда сидели у Петра Зайцова и у Василья Дровнина.  Видимо, влиятельный Щелкалов не мог не понимать, что чин ясельничего, главы Конюшенного приказа, помощника конюшего (самого высокого дворового чина), в XVI в. жаловавшегося лицам весьма высокого местнического положения и отнюдь не дьяческой карьеры, выше чина печатника. Однако вполне возможно, что он метил в отца М. И. Татищева, казначея, поскольку оспаривание статуса сына понижало и статус отца, который стоял всего одной ступенькой выше В. Я. Щелкалова.

Отзвуком иерархического конфликта «казначей – печатник» явилось, видимо, и дело 1642 г., к сожалению не сохранившееся, но свидетельствующее о продолжающей существовать связи между этими должностями. В описи Разрядного приказа 1649-1652 гг. зафиксирована «Выписка казначея Богдана Дубровского с печатником с Федором Лихачовым 151 -го году о местех». Содержание дела неизвестно, но по формулировке можно предположить, что истцом выступил Дубровский, однако не лишено вероятия, что в связи с недовольством Лихачева. Дело в том, что старый приказный делец Лихачев, думный дьяк с 1622 г., возглавлял Посольский приказ в общей сложности довольно длительное время – в 1630-1631 и в 1635-1643 гг.; тем не менее оставался скорее администратором, нежели дипломатом. Возможно, он даже не всегда посвящался первыми лицами государства в тайны внешней политики, полагает Н. М. Рогожин, а в 1631 г.