Дипломатическая служба, вся состоящая из разнообразных церемониалов и более всех других приближенная к придворной, была питательнейшей средой для местнических взаимоотношений. Во-первых, от посылавшихся за рубеж дипломатов требовалось неукоснительное исполнение местнических норм, соответствовавших уровню «чести» их государя. Типичным и обязательным элементом наказа послу были указания на «места», которые он должен был требовать. Например, в 1575 г. JI.  Новосильцеву указывалось: «Да память Луке; как будет у панов-рад Великого княжества Литовского, а опосле у панов-рад Коруны Польские, и пришед, Луке садитесь меж их больших, и серед них чтити, а меньших выше садитись, а будет против себя учнут садити блиско, ино против садитись, только б блиско на скамейке»42 Наряду с исполнением подобных инструкций назначавшиеся в дипломатическую службу лица временами начинали местничать с иностранными коллегами и самостоятельно, что влекло за собой опасность возникновения межправительственных скандалов. Существовала строгая иерархия «честности» отдельных участников приемов и «отпусков» дипломатов,

а также «ответов» (переговоров), позволявшая дипломату оценить свой статус как более низкий или высокий, чем у другого участника этой службы. Естественно, что ведший переговоры считался выше приглашавшего, встречавший ближе к трону – выше встречавшего на крыльце и т.д. Часто местничали посланные и на «съезд» – переговоры для определения (межевания) границ и размена пленными. Например, в 1583 г. безместие между ними подтверждалось дважды. Однако еще хуже дело оборачивалось при посылке послов за рубеж; так, «провожавший» считался ниже ехавшего, потому что, проводив, отвозил от него отписку в Москву, а значит, как бы был «послан» от него, что в воеводском разряде являлось безусловным свидетельством подчиненности, «потерькой».