В 1661-1671 гт. из местничества уходит еще 14 знатнейших родов, в числе которых – Вельяминовы, Годуновы, Салтыковы и Шереметевы, князья Лобановы-Ростовские, Куракины, Прозоровские, Репнины-Оболенские, Солнцевы-Засекины, Трубецкие, Шаховские. Их опять сменяет 13 менее видных родов – Александровы, Кобяковы, Потемкины, Шишковы, дьяки Бреховы, Галкины, Чириковы, офицеры «нового строя» (Тулубьев) и прочие. И, наконец, с 1672 по 1682 г. из местничества уходит 11 таких родов, как Желябужские, Загряжские, Ляпуновы, Морозовы, Пушкины, князья Вели- ко-Гагины, Волконские, Долгорукие, Кольцовы-Масальские, Одоевские и Хилковы. Замещает их 13 родов по большей части мелкого дворянства; из наиболее известных фамилий здесь Батюшковы, Иевлевы, Бахметевы, Мерт- ваго; отмечен даже случай местничества подьячих (Бурнашов и Горяйнов).

«Вымывание» из данного социального института родов – носителей его исторической традиции было и симптомом его угасания, и катализатором процесса. «Счет» между лицами, чьи деды, а зачастую и отцы были «людьми неродословными», службы которых не доходили до уровня занесения в разрядные книги, обессмысливался. Система переставала работать, хотя и не формально: «считаться местами» новые роды могли начинать между собой заново, на своем уровне. И если не прадедами – боярами и воеводами передового или сторожевого полков, то хотя бы гривенками калибра орудий, при которых служили предки, или просто доказательствами несомненности их благородного происхождения. Но понижался идеологический уровень самого местнического «чина» – государи традиционно присягали «жаловать и беречь по отечеству» своих вельмож, однако служебные нужды и демографическая ситуация выдвигали новые поколения служилых людей