Таким образом, теократия для Соловьева – это и высокий идеал человеческого общежития, заключающийся во всеобщем единении (всеединстве) людей под властью Бога, и реальный общественный порядок, характеризующийся господством церкви в жизни народов, необходимый для достижения этого идеала.

В последнее десятилетие своей жизни В.С.Соловьев вернулся к занятиям философией. Отчасти это объяснялось его глубоким разочарованием в возможности реализации теократического идеала. В 90-е гг. XIX в. он сотрудничает с либералами «Вестника Европы», с которыми его сближало признание положительного значения «европеизации» России и понимание социального прогресса. Однако ему была чужда либеральная трактовка понятия собственности, которую он не считал нравственной основой общества. Не был он и западником, видя историческую односторонность Запада. Не признавал Соловьев и самоценность конституции.

Но не этими разногласиями с либералами определялся пессимизм Соловьева. Он не видел социальной силы, которая выйдет на политическую арену с переменой образа правления. В.С.Соловьев всегда мыслил вне марксизма и не видел новой социальной силы в фабричных рабочих. В отличие от народников и Л.Н.Толстого он считал крестьян средневековым, умирающим сословием. Свои сомнения и разочарования в России как авангарде теократического процесса Соловьев обобщил в статье «Византизм и Россия».

Мысли по поводу судьбы России и мира В.С.Соловьев подытожил в своем последнем произведении «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории». Первый разговор был откликом на литературные выступления Толстого против войны и военной службы. Соловьев не только не отрицал войну принципиально, но и признавал ее правомерность в смысле борьбы Добра и Зла. Второй разговор был посвящен проблемам мира между народами и отдельными людьми. Здесь Соловьев в лице толстовства критикует всякое анархистское учение, хотя и признает, что высший идеал по своей сути анархичен, так как «божественное управление» не будет требовать принудительных инструментов.