Из предшествовавшего изложения мы видели, что древнее население Европейской России в неизмеримо большей степени занималось скотоводством, чем земледелием. Ранние славяне были в первую очередь хлебопашцами. Железные топоры, положенные во многие могилы эпохи Киевской Руси и феодальной раздробленности, служили для расчистки пашен от леса. В культурных слоях того же времени находят и железные сошники. Примитивные палки-копалки для рыхления земли и сплошь деревянные сохи уступили место настоящим плугам.

Хозяйство финноязычных племен по сравнению с древнерусским было менее развитым. Это и предопределило то, кому в дальнейшем удалось утвердиться на этой земле. Финноязычное население не исчезло бесследно. Потомки его: мордва, мари, удмурты, вепсы, карелы, коми – составляют значительную долю в народонаселении сегодняшней России. Представителей уральской семьи народов у нас примерно три с половиной миллиона (из них более миллиона мордвы). Многие черты финской культуры вошли в восточнославянскую.

Все это заставляет взглянуть на начальные этапы русской истории несколько иначе, чем традиционно принято. С XVIII в. в нашей литературе всегда особое внимание уделялось скифской культуре, как одному из компонентов русской. Думается, что население южных, степных областей внесло в формирование древнерусской культуры менее значительный вклад, чем культуры северные, лесные. Роль их в нашей литературе обычно недооценена.

Не будем утверждать, что яркая скифская культура не оставила никакого следа в культуре славянской и русской. Еще сто лет назад было замечено, что приведенная Геродотом скифская легенда об упавшем с неба золотом плуге, вероятно, нашла отголосок в былине о Микуле Селяниновиче. Этот русский богатырь-крестьянин пашет землю плугом с золотым сошником.