Такими орудиями можно было рубить, копать, расчленять туши убитых зверей. Но большинство орудий делали не путем отесывания исходной гальки с двух сторон, а из отщепов, отколотых от каменного ядрища – нуклеуса, получавшего в древнем палеолите после многократного скалывания дисковидную форму. Из отделенных от нуклеуса отщепов из готовляли, подправляя края мелкими сколами – ретушью, разные режущие, скоблящие и скребущие орудия, с прямыми, выпуклыми, вогнутыми рабочими краями. Их называют остроконечники, скребла, скобели. Четкие очертания орудий – миндалевидные, треугольные – свидетельствуют о том, что в ашельское время у людей уже возникло чувство формы.

Второе важнейшее явление – ашельский человек обладал огнем. При раскопках пещер найдены кострища, а иногда и что-то вроде очагов – вокруг зольного пятна расположены обожженные камни (Азых). Когда они раскалялись, на них можно было жарить мясо. Вряд ли люди умели тогда добывать огонь в любую нужную им минуту. Скорее они научились сохранять тлеющие головни после лесных пожаров и на протяжении долгого времени поддерживали костры. А это требовало определенной организации внутри обитавшей на стоянке группы людей, чего-то вроде дежурства у негасимого огня.

В еще большей мере эти соображения касаются третьего кардинального момента. Ашельский человек был охотником. В свое время господствовала идея, что охоте у древнейших людей должна была непременно предшествовать стадия собирательства. Эту идею, развитую в “Возникновении народного хозяйства” Карла Бюхера (Дрезден, 1893), наш известный археолог П.П. Ефименко отстаивал даже в 1953 г. в своем итоговом труде “Первобытное общество”. Для него большая часть ашельской эпохи – период собирательства.