Процесс этот приобрёл широкие размеры после крестьянской реформы. До того, наоборот, наблюдались нередко случаи разукрупнения мануфактуры и децентрализации производства с переходом к надомной системе. При отсутствии механизации па мануфактуре предприниматели зачастую переходили к надомной системе, которая позволяла повышать эксплуатацию рабочих. Этот факт, как мы уже отмечали ранее, подтверждается падением средней численности рабочих на одно предприятие, наблюдавшимся в течение 30 лет — с 1843 г. до кризиса 1873 г., когда переход на механические двигатели стал быстро стягивать рассеянных по деревням рабочих на фабрику.

Развитие мануфактуры на почве детального разделения труда, приводящего к огромному повышению его производительности, так картинно описанное у Адама Смита, в России в таких размерах, как в Англии, не получило воплощения в жизни. Децентрализация производства в 40-х годах, а затем через 30 лет обратное стягивание рабочих на фабрику не меняли экономической сущности дела, но в то же время в тогдашней крайне несовершенной статистике отражались в первом случае как падение производства, которого на деле могло и не быть, во втором — как слишком быстрый рост, который также не имел места, когда происходила замена одной формы производства другой. В некоторых отраслях, как, например, в обувной промышленности, удельный вес мелкого производства оставался преобладающим в начале XX в. В шёлковой промышленности до конца XIX в. половина производства была кустарного типа. Но, как бы то ни было, в последней четверти XIX в. вытеснение кустаря фабрикой шло настолько интенсивно, что оно обеспечило для крупных предприятий в лёгкой промышленности возможности роста даже в кризисные годы.

Последний экономический фактор, на котором мы считаем нужным остановиться,— это денежное обращение.