Судя по сему, он возглавлял местную «антитеррористическую» операцию, как это и было предписано и его сапом, и его общественным положением. По предположению Г. М. Прохорова, именно епископ Дионисий был вдохновителем монаха Лаврентия, составителя современной летописи в 1377 г., особенно в той ее части, которая получила наименование «Повесть о Батыевом нашествии». Именно здесь содержится почти неприкрытый освободительный призыв к борьбе против татар, а погибшие во время нашествия князья прославляются как мученики за веру. Такое наблюдение хорошо согласуется с «хороборствующим» поведением самого Дионисия в 1375 г.

Итак, очевидно, что духовенство в средневековой Руси принимало участие не только в боевых походах в качестве пастырей, но и в боевых действиях в качестве воев. И для этого были определенные правовые и идейные основания. Мы уже писали о том, что жизнь и деятельность духовенства в Древней Руси редко становились предметом регламентации канонических и правовых документов. Тем более интересно познакомиться с сохранившимся и неоднократно копировавшимся ответом Патриаршего синода в Константинополе епископу города Сарая Феогносту от 12 августа 1272 г. Это свидетельствует о повышенном интересе древнерусского общества к затронутой здесь проблеме, о жизненности и типичности описанной здесь ситуации. Епископ, очевидно, затруднявшийся найти правильное решение канонического казуса, спрашивал Патриарха: «Аще поп на рати человека убиет, лзе ли ему потом служити?» Авторитет греческого епископата был непреклонен: «Се удержано святыми канонами!» Следовательно, священник, совершивший убийство во время боевых действий, даже, возможно, защищая себя и своих прихожан, однозначно запрещался в священнослужении. Но раз был такой вопрос, значит, были на Руси и такие проблемы.