Выше мы видели, как воинские операции московских князей сознательно приурочиваются к дням значимых церковных праздников и особо почитаемых или востребованных обстоятельствами святых. Отметим, что в новгородской культуре сохранялось старое отношение к войне и воинскому подвигу, более того, здесь возможно даже проследить и не увиденное нами в эпоху Древней Руси уважение к воскресному дню. Московская версия событий Шелонской битвы 1471 г. настаивает, что сражение происходило на память апостола Акилы 14 июля, именно в воскресный день. Новгородская же версия, запечатленная в Новгородской четвертой летописи, напротив, утверждает, что москвичи вначале уклонились от прямого военного столкновения именно из-за воскресенья — «бяше же неделя». Пытается ли автор сгладить негативное впечатление от имевшего место «московского неблагочестия» или же искренне, по неведению, приписывает москвичам «рыцарские правила» ведения войны — останется неизвестным. Ясно только, что для самих москвичей победа именно в день недельный была особым знамением Божьей милости к нарождающемуся Третьему Риму.

Итак, идея воинской доблести как великопостного подвига, постного делания, сформировавшаяся в эпоху Древней Руси, позднее, во времена господства Московского княжества, трансформировалась в идеологему, соотносящую военную победу с праздничными днями церковного календаря. Смысл войны как тяжелого труда уступил значению победы как празднику и постепенно вытеснялся из воинского сознания. Совпадение церковного празднования с воинским успехом однозначно могло толковаться как помощь свыше, а сам успех — как заслуга празднуемого лица Священной истории.