Если же исследователи все-таки усматривают плюрализм воинских идеалов в ранне-христианской аксиологии, то при переходе к эпохе раннего Средневековья им не удается избежать видимого противоречия, поскольку речь вновь заходит о подчинении христианских ценностей милитаризованной варварской среде. Отсутствие адекватного синхронистского подхода в современной исследовательской традиции усугубляется преобладанием диахронистики, где точкой отсчета являются современные протестантско-либеральные (или, для некоторых групп,— консервативно-ортодоксальные) представления о христианской культуре раннего времени. Попытка увидеть воинскую организацию раннего Средневековья с точки зрения идеологии «христолюбивого воинства», или «христианского пацифизма», сформировавшейся позднее — в эпоху, предшествующую Новому времени, приводит, в конце концов, к подмене понятий и модернизации истории.

Сложившаяся в начале Средневековья система христианских воззрений на религиозный смысл войны и социальное значение воинов, несомненно, трансформировалась на протяжении своего существования. Речь не должна идти об одной только эпохе упадка рыцарского феномена, известной как «осень Средневековья». Нельзя упускать из виду «весну Средневековья», сформировавшую истоки рыцарства и их идейно-нравственные основы. Особенности «военно-христианской ментальности» (как, впрочем, и идеологии) на начальных стадиях развития христианской культуры европейских народов могли существенно отличаться от поведенческих стереотипов, которые сформировались в процессе ее дальнейшего развития.

Отдельно должен быть рассмотрен вопрос об этническом культурном багаже, привносимом в культуру эпохи христианизации.