Мудрые греки оценили происшедшее по достоинству: «Лют се муж хочет бытии, яко имения не брежет, а оружие емлет».

Конкретный эпизод напрямую отражает воинскую этику того времени, связанную с известным аскетическим идеалом дружинного быта. Собственно, уже в статье 964 г. летопись характеризует эту повседневную простоту представителя державы Рюриковичей, сообщая, что князь Святослав ночевал без шатра, положив под голову седло, как и прочие солдаты, а питался запеченным на углях мясом. Характерно, что эта ценность, приписываемая языческому властителю Руси, не скрывавшему своих антихристианских настроений, зафиксирована на странице вполне церковного произведения — летописи. В дальнейшем бытовая скромность и пренебрежение богатством или же, по крайней мере, его щедрое употребление на благо дружины станут одной из главных добродетелей христианского воина. Эта черта, восходящая к евангельской заповеди Иоанна Крестителя, о довольствовании установленным жалованьем, обращенной к воинам (Лк. 3:14), будет кодифицирована христианской риторикой и публицистикой в XVI в. В данном случае все же нет смысла искать сугубо христианские истоки такой аксиологии: очевидно, что такие ценности действительно носят надвременной характер и отражаются на боеспособности и внутреннем настроении тобой армии. Впрочем, странно было бы видеть здесь стремление воцерковить языческие ценности.

Не менее интересен с точки зрения идеологии оружия и зафиксированный начальной русской летописью обряд братания между печенежским князем и воеводой Претичем в 968 г. после осады Киева. Его ритуал состоял в обоюдном и взаимовыгодном обмене — степняк подарил своему новому русскому другу коня, саблю и стрелы, со стороны русского дружинника дар состоял в броне, щите и мече.