Действительно, во всех основных редакциях Устава князя Владимира Святого, памятника церковного права X—XIII вв., в качестве преступников упоминаются те, кто «на стенах режет». Однако, несмотря на правовой запрет, у нас нет оснований рассматривать средневековые граффити как проявление святотатства. Надписи неблагочестивого содержания крайне редки, а основное содержание большинства надписей — благочестивые молитвенные призывы и о1 рывки церковных песнопений. Необходимо учитывать и их массовый характер. По мнению исследователей средневековых, в частности Т. В. Рождественской, эти надписи отражают вполне христианские идеалы людей, которые их оставили. Сами надписи возможно отнести к проявлению литургического благочестия древнего русича, к выражению присущей ему ментальности, которая вошла в столкновение с идеологией канонического права. Предположительно, запись на стене храма означала для него во стократ усиленную неумолкающую молитву. Процарапанные по сухой штукатурке металлическими писалами, которые человек Древней Руси всегда имел при себе, дабы делать записи на восковых церах или писать берестяные письма, они становились его автографом в книге будущей Жизни. У надписей граффити есть одна характерная черта. Упоминая имя писавшего, они сообщают о его профессии или социальном положении только в случае, если он принадлежал к духовенству пли дружинной среде.

Обратимся к надписям Софийского собора в Новгороде. Граффити №167 в Мартирьевой паперти, датируемое либо 1069—1070 гг., либо 1137 г., содержит молитвенный призыв: «Господи, помози рабу своему Фарману, Глебову отроку». Здесь упомянут младший дружинник—отрок, входящий в команду князя Глеба. Надпись конца XI—начала XII веков на лестнице (№ 155) весьма лаконична: «Иаков псал, князя милый отрок в молении».