На это же указывают и упоминания керемиды, из которых могла быть сложена гробница, примыкавшая к алтарной стене, и упоминаемый некоторыми редакциями факт изъятия меча непосредственно из-под стены. В данном случае, очевидно, имеется в виду не центральная алтарная апсида, а южная конха, поскольку именно южные компартименты храма, включая апсиды, были местом элитных погребений.

Меч, чудесным образом добытый из-под алтарной стены, становится действенным оружием против Диавола, что превращает его в христианскую реликвию. Характерно, что меч сознательно или подсознательно ассоциируется автором Повести с крестом, поскольку его обретение происходит на день Крестовоздвижения в храме того же имени. Правда, нам ничего не известно о каком-либо дальнейшем почитании Агрикова меча в Муроме. История с этим знаковым оружием важна для нас не только своей фактической стороной, мо и прецедентом, показывающим «археологичность», или, вернее, «протоархеологичность» сознания, связанного с почитанием храмовых реликвий. Артефакт, некогда выпавший из «живой культуры» и утративший свою первоначальную функцию, оказывается, возвращен к жизни храмовым пространством уже в иной ипостаси. Он наполняется сакральным содержанием, становится вместилищем религиозной и исторической памяти и наделяется чудесными полномочиями. Поражение Агриковым мечом сверхъестественного существа не столько возвращает ему достоинства боевого оружия, сколько трансформирует его в орудие совершенно иного качества. Присущее древнерусскому сознанию понимание разницы между сакральным и профанным, усвоение депозированным некогда артефактом нового функционального значения — все это говорит о зарождении на Руси категории историзма.