Однако проходит всего двести лет, и в XIV веке, возможно в первой его половине, изготовляется еще одна застольная чаша. Круглая чаша в виде трапезного ковша имеет на себе чеканное изображение орла, а также круглую розетку-мишень на дне, украшенную арабским эпиграфическим орнаментом, что указывает на сочетание устоявшейся русской формы и золотоордынского производства. Надпись весьма похожа на ту, что мы только что видели на ковше Владимира Давыдовича: «Се ковш Дмитрия Круждовича, кто испиет, тому на здравие». Однако здесь присутствует ее сокращенный вариант, лишенный упоминания христианского Бога и символов его религии. Это свидетельствует об изменении не только представлений о способах украшения престижной посуды в Московской Руси, но и самого ритуала застолий, на которых подобные чаши были в ходу, изменении тех этикетных формул, которые провозглашались во время трапез. Любопытно, что даже деревянная столовая посуда, прежде всего ложки, в домонгольскую эпоху зачастую несла на себе христианскую символику: различные формы крестов, выжженных или процарапанных, надписи «1C ХС NHKA» и так далее, о чем свидетельствуют материалы археологических раскопок в Великом Новгороде. При этом отнюдь не все из этих предметов, возможно, связать с церковным бытом, что продолжает вызывать недоумение исследователей, готовых увидеть в помещении сакральных символов на бытовые утилитарные предметы элементы профанации религии. Однако такая сюжетика столовой посуды сродни появлению христианских изображений на предметах вооружения. Характерно, что в XIV—XV вв. этот способ декорирования, как оружия, так и вещей домашнего обихода прекращается.