Изображение копья сотника Лонгина (а именно ему впоследствии апокрифическая христианская письменность приписала эпизод евангельской истории, в котором не известный по имени римский воин пронзил ребро Спасителя, распятого на кресте) неоднократно воспроизводилось в ритуалах Каролингской империи, принимая самые фантастические формы, таких никогда не знала история европейского оружия. Эти экземпляры сохранились до наших дней в Историко-художественном музее Вены (Австрия). В Константинополе святое копье играло особую роль в богослужении Страстной седмицы и Великой Пятницы, в эти дни его торжественно переносили из императорского дворца в храм Святой Софии для поклонения народу. Очевидно, впоследствии, в 1204 г., оно было похищено крестоносцами. Характерный для византийских и франкских императоров символ власти — евангельское копье — на севере не прижился. Археологические данные свидетельствуют, что в Скандинавии, и в частности на Готланде, орнаментированные наконечники копий распространяются с X в. В XII в. известно копье с крестовидной пальметтой в основании, инкрустированной серебром и желтым металлом.

Пожалуй, наши представления о копье в контексте средневековой воинской культуры были бы неполными, если бы мы не упомянули о его литургической функции. Речь не идет лишь о том, что нож для раздробления евхаристического хлеба, вошедший в церковный обиход в Константинополе не ранее первой половины XI века и сохранившийся в богослужебной практике до сих пор, был символически осмыслен как копье сотника Логина. Этот атрибут литургии долгое время не имел такого сакрального значения, которое было приписано ему позднее. В XII—XIII вв. в древнерусских текстах богослужебное копие именуется просто ножом.