Так, убийство татарами в 1237 г. в Москве Филиппа Нянки оценивается летописцем как смерть «за веру христианскую», а владимирские и рязанские князья, погибшие в бою, рассматриваются по аналогии с мучениками первых веков христианской истории. Но именно в эпистолярном наследии архипастырей XVI в. понятие «христолюбивого воинства», призванного не столько защищать христианские земли, сколько воевать исламский мир, превращаются в риторический элемент. Такая позиция принципиально меняет характер противостояния Руси и Степи.

Мы уже знаем, что в XII в. противостояние русских князей степнякам происходило под знаком креста. Походы 1111 и 1170 гг. оказались приурочены к средокрестной неделе Великого Поста, а сами победы произошли посредством силы «честнаго креста». Представляется, что в полной мере можно говорить о восприятии этих экспедиций русскими как своего рода «крестового похода». Однако такая связь между крестом и мечом была, как мы уже видели, органичным проявлением воинской культуры того времени, естественным следствием условий исторического существования и не навязывалась обществу официальной культурой как некая идеологема. В этом примере проявляется существенная разница между культурой и идеологией, хотя исторические формы подобных явлений могут быть внешне схожими. В Древней Руси отсутствовала идея попрания язычества как такового, поход в степь был походом в честь креста и на его защиту, которая естественным образом сопрягалась в сознании этих людей с защитой родного города. Это были походы «за», а не «против», под влиянием культуры, а не по призыву идеологии.

Однако к эпохе позднего Средневековья эти представления «осовременились» и превратились в столкновения христианства и ислама.